Глава первая «Просто Марвин»

На столе Марвина Шварца звонит «Диктафон». Палец агента «Уильям Моррис» нажимает на рычажок.

– Это насчет десяти тридцати, мисс Химмельстин?

– Так точно, мистер Шварц, – доносится из крохотного динамика голос секретарши. – Мистер Далтон ожидает в приемной. Вы готовы?

Марвин вновь нажимает на рычажок.

– Всегда готов, мисс Химмельстин.

Дверь в кабинет открывается, и первой заходит молодая секретарша, мисс Химмельстин. Это двадцатиоднолетняя девушка хиппарских убеждений. На ней белая юбка, подчеркивающая длинные загорелые ноги, на плечах лежат каштановые волосы двумя косичками, как у Покахонтас. Следом за ней заходят сорокадвухлетний красавец актер Рик Далтон и его модный блестящий влажный темно-русый помпадур.

Марвин поднимается с кресла, его улыбка становится все шире. Мисс Химмельстин хочет их представить, но Марвин ее одергивает:

– Мисс Химмельстин, я только что закончил гребаный киномарафон Рика Далтона, нет никакого смысла мне его представлять. – Марвин подходит и протягивает руку актеру-ковбою. – Дай лапу, Рик!

Рик улыбается и начинает энергично трясти руку агента.

– Рик Далтон. Спасибо большое, мистер Шворц, что нашли на меня время.

Шварц, не Шворц, – поправляет его Марвин.

«Господи Иисусе, я уже облажался», – думает Рик.

– Вот же ж мать твою… простите, бога ради… мистер Ш-ВАРЦ.

– Просто Марвин, – говорит Шварц, встряхивая руку Далтона в последний раз.

– Марвин, просто Рик.

– Рик…

Они заканчивают рукопожатие.

– Не желаешь выпить чего-нибудь? Мисс Химмельстин принесет.

Рик отмахивается от предложения:

– Нет, я в порядке.

Марвин настаивает:

– Уверен, совсем ничего? Кофе, «Кола», «Пепси», «Симба»[1]?

– Ладно, может быть, чашку кофе.

– Хорошо. – Хлопнув актера по плечу, Марвин поворачивается к верной помощнице. – Мисс Химмельстин, будьте так любезны, принесите моему другу Рику чашку кофе, да и мне заодно.

Девушка кивает и идет к выходу. Когда она уже закрывает дверь, Марвин кричит вслед:

– А, и, ради бога, только не поганый «Максвелл Хаус» из комнаты отдыха. Зайдите к Рексу, у него всегда лучший кофе – только не берите эту турецкую хрень.

– Да, сэр, – отвечает мисс Химмельстин, затем смотрит на Рика. – Какой кофе предпочитаете, мистер Далтон?

Рик поворачивается к ней.

– Вы разве не в курсе? «Черный – это красиво»[2].

Гогот Марвина похож на звук автомобильного клаксона, мисс Химмельстин хихикает и прикрывает рот ладонью. Не успевает секретарша закрыть дверь, Марвин кричит:

– А, и еще, мисс Химмельстин, если только мои жена и дети не погибнут в автокатастрофе, меня не беспокоить. Хотя знаете: если жена и дети мертвы – что ж, они и через полчаса будут мертвы, так что даже в этом случае не беспокоить.

Агент жестом приглашает актера сесть на один из двух кожаных диванов, стоящих друг напротив друга со стеклянным столиком между ними, и Рик устраивается поудобнее.

– Для начала, – говорит агент, – моя жена, Мэри Элис Шварц, передавала тебе привет! Прошлой ночью мы устроили в своем просмотровом зале двойной сеанс Рика Далтона.

– Ого. Я польщен и смущен одновременно, – говорит Рик. – Что смотрели?

– «Таннера» и «Четырнадцать кулаков Маккласки» на пленке.

– А, ну эти два из удачных, – говорит Рик. – «Маккласки» снял Пол Уэндкос[3]. Из всех моих режиссеров этот – мой самый любимый. Он снял «Гиджет», где я должен был играть[4]. Мою роль получил Томми Лофлин. – Тут Рик великодушно отмахивается от воспоминания. – Но все окей, мне нравится Томми. Благодаря ему я получил свою первую роль в театре.

– Серьезно? И много ты играл в театре?

– Не очень. Мне быстро надоедает раз за разом повторять одну и ту же херню.

– Так значит, Пол Уэндкос – твой любимый режиссер, а? – спрашивает Марвин.

– Ага, я у него начинал. Играл в его «Битве за Коралловое море» с Клиффом Робертсоном[5]. Весь чертов фильм мы с Томми Лофлином маринуемся в подлодке на втором плане.

Марвин делает свое очередное фирменное заявление об индустрии:

– Пол, мать его, Уэндкос. Недооцененный мастер боевиков.

– Абсолютно согласен, – говорит Рик. – И, когда я попал в «Закон охоты», он подключился к проекту и срежиссировал где-то семь-восемь серий. Итак, – продолжает Рик, напрашиваясь на комплимент, – я надеюсь, двойной сеанс Рика Далтона не был слишком мучительным для вас с женой?

Марвин смеется.

– Мучительным? Перестань. Прекрасно, прекрасно, прекрасно. Значит, с Мэри Элис мы смотрели «Таннера». Ей не нравится, что в наши дни в кино так много насилия, поэтому «Маккласки» я приберег напоследок, чтоб глянуть одному, когда она пойдет спать.

Раздается едва слышный стук в дверь, и в кабинет входит мисс Химмельстин в мини-юбке, с двумя чашками дымящегося кофе для Рика и Марвина. Она осторожно ставит горячие напитки перед джентльменами.

– Это ведь из кабинета Рекса?

– Рекс сказал, вы должны ему сигару.

Агент фыркает.

– Ох уж этот прижимистый жидяра. Хорошего пинка под зад – вот что я ему должен.

Все смеются.

– Спасибо, мисс Химмельстин, можете быть свободны.

Она выходит, оставляя мужчин наедине обсуждать индустрию развлечений, карьеру Рика Далтона и – самое главное – его будущее.

– На чем я остановился? – спрашивает Марвин. – Ах да, насилие в современном кино. Мэри Элис очень его не любит. Но она обожает вестерны. Всегда любила. Пока я за ней ухаживал, мы только вестерны и смотрели. Смотреть вестерны – одно из наших самых любимых занятий, и «Таннер» доставил нам кучу удовольствия.

– Ой, это так приятно, – говорит Рик.

– Так-то всякий раз, когда мы устраиваем двойные сеансы, Мэри Элис засыпает у меня на коленях примерно за три катушки до конца первого фильма. Но на «Таннере» она уснула перед самой последней катушкой, а это было аж в девять тридцать – для Мэри Элис весьма неплохой результат.

Пока Марвин объясняет Рику зрительские привычки счастливой семейной пары, Рик делает первый глоток горячего кофе.

«Эй, а вкусно, – думает актер. – У этого самого Рекса правда лучший кофе».

– Фильм кончается, она идет спать, – продолжает Марвин. – Я открываю коробку гаванских, наливаю себе коньяка и смотрю второй фильм в одиночестве.

Рик делает еще глоток восхитительного кофе Рекса.

Марвин показывает на чашку.

– Отлично, а?

– Что? – спрашивает Рик. – Кофе?

– Нет, пастрами. Ну конечно кофе, – говорит Марвин с катскиллской[6] подачей.

– Просто охренеть как вкусно, – соглашается Рик. – Где он его берет?

– В какой-то гастрономической лавке здесь, в Беверли-Хиллз, но не признается в какой, – отвечает Марвин, затем снова возвращается к зрительским привычкам Мэри Элис: – Этим утром после завтрака, когда я отправился в офис, механик Грег вернулся и поставил последнюю катушку, чтобы она досмотрела. Вот так мы обычно и смотрим кино. Нам так очень нравится. И ей очень хотелось узнать, чем закончится «Таннер».

Затем Марвин добавляет:

– Хотя она уже давно догадалась, что ты грохнешь своего батю Ральфа Микера[7].

– Ну да, в этом проблема фильма, – говорит Рик. – Убийство властного патриарха – это не вопрос «если», это вопрос «когда». И то же самое с моей смертью от рук моего ранимого братца Майкла Каллэна – не «если», а «когда»[8].

Марвин соглашается:

– Это правда. Но мы с ней сошлись во мнении, что вы с Ральфом Микером – очень хороший дуэт.

– Да, согласен, – отвечает Рик. – Из нас и впрямь вышел хороший тандем сына и отца. Это ебучий Майкл Каллэн выглядел так, словно его усыновили. Но, глядя на меня, зритель верит, что Ральф – правда мой батя.

– Ну, у вас двоих очень похожий говор – вот почему вы так хорошо сыгрались.

Рик смеется:

– Особенно в сравнении с ебучим Майклом Каллэном, который звучит так, что ему самое место на серферской доске в Малибу.

«Окей, – думает Марвин, – это уже второй раз, когда Рик унижает своего партнера из „Таннера“. Плохой знак. Говорит о малодушии. И о привычке валить вину на окружающих». Но эти мысли Марвин держит при себе.

– По-моему, Ральф Микер – талантище, – говорит Рик агенту. – Лучший, черт возьми, актер из всех, с кем я когда-либо работал, а я работал с Эдвардом Г. Робинсоном[9]! Еще он был в двух лучших сериях «Закона охоты».

Марвин продолжает вспоминать двойной сеанс Рика Далтона:

– И тут уместно сказать про «Четырнадцать кулаков Маккласки»! Что за фильм! Сплошное веселье. – Он изображает стрельбу из пулемета. – Стрельба! Убийства! Сколько нацистских ублюдков ты положил за фильм? Сто? Сто пятьдесят?

Рик смеется:

– Я не считал, но сто пятьдесят похоже на правду.

Марвин ругается себе под нос:

– Гребаные нацистские ублюдки… Ты же сам работал с огнеметом, а?

– Ну а кто ж, блин, еще, – говорит Рик. – И это абсолютно ебанутая пушка, на прицеле которой оказаться не захочется, уж поверьте мне на слово. Я тренировался с этим драконом по три часа каждый день на протяжении двух недель. Не только чтобы хорошо выглядеть в кадре, но и потому что, не буду скрывать, я его сам до усрачки боялся.

– Невероятно. – Агент впечатлен.

– Знаете, то, что я получил роль, – это же чистая удача, – говорит Рик. – Изначально ее дали Фабиану[10]. Затем за восемь дней до старта он сломал плечо на съемках «Виргинца»[11]. Мистер Уэндкос вспомнил обо мне и уговорил начальство в «Коламбии» взять меня в аренду у «Юниверсал» на съемки «Маккласки». – Эту историю Рик заканчивает своей стандартной репликой: – По контракту с «Юниверсал» я снялся в пяти фильмах. И какой самый успешный? Тот, ради которого меня одолжили «Коламбии».

Из внутреннего кармана пиджака Марвин достает золотой портсигар, открывает его со звуком «дзинь». Предлагает Рику.

– Как относишься к «Кенту»?

Рик берет сигарету.

– Как тебе мой портсигар?

– Очень красивый.

– Подарок. От Джозефа Коттена[12]. Один из самых дорогих моему сердцу клиентов.

Рик реагирует именно так, как ожидает агент, – изображает, что очень впечатлен.

– Недавно я выбил ему роли в картинах Серджио Корбуччи и Исиро Хонды[13], и портсигар – это знак признательности.

Рику эти имена ни о чем не говорят.

Пока мистер Шварц убирает золотой портсигар обратно во внутренний карман, Рик быстро достает из кармана джинсов зажигалку. Щелчком открывает крышку серебряной «Зиппо» и зажигает обе сигареты жестом крутого парня. Прикурив, по-щегольски громко защелкивает крышку «Зиппо». Наблюдая за этой бравадой, Марвин посмеивается, затем вдыхает никотин.

– Что куришь? – спрашивает он Рика.

– «Кэпитол Дабл-ю Лайтс», – говорит Рик. – Но еще «Честерфилд», «Рэд Эппл»[14] и – только не смейтесь – «Вирджинию Слимс»[15].

Марвин все равно смеется.

– Эй, мне нравится вкус, – защищается Рик.

– Я смеюсь над тем, что ты куришь «Рэд Эппл», – поясняет Марвин. – Эти сигареты – грех против никотина.

– Они были спонсором «Закона охоты», вот я и привык. Кроме того, мне казалось, это будет умно – курить их на публике.

– Очень мудро, – говорит Марвин. – Что ж, Рик, обычно твой агент – Сид. И он попросил меня встретиться с тобой.

Рик кивает.

– Ты знаешь, почему он хотел, чтобы мы встретились?

– Чтобы узнать, не захотите ли вы со мной поработать? – отвечает Рик.

Марвин смеется.

– Что ж, в конечном счете – да. Но я о другом – ты ведь знаешь, чем я занимаюсь тут, в «Уильяме Моррисе»?

– Да, – говорит Рик. – Вы агент.

– Да, но у тебя уже есть агент – Сид. Если бы я был просто агентом, ты бы тут не сидел, – говорит Марвин.

– Да, вы особенный агент.

– И еще какой, – говорит Марвин. Затем указывает на Рика дымящейся сигаретой: – Но я хочу, чтобы ты сказал мне, что же во мне такого особенного.

– Ну, – говорит Рик, – мне так объяснили, что вы пристраиваете известных американских актеров в иностранные фильмы.

– Неплохо, – говорит Марвин.

Теперь, проговорив главное, джентльмены глубоко затягиваются «Кентом». Марвин выдыхает длинную струю дыма и заводит свою шарманку:

– Теперь, Рик, если мы хотим поладить, главное, что ты должен узнать обо мне, – это что для меня ничего… я серьезно, ничего нет важнее, чем список клиентов. Причина, почему у меня есть завязки в итальянской киноиндустрии, и в немецкой киноиндустрии, и в японской киноиндустрии, и в филиппинской киноиндустрии, – это клиенты, которых я представляю, и то, что представляет собой мой список клиентов. В отличие от прочих, я не имею дел с теми, кто вышел в тираж. Я занимаюсь только королями Голливуда. Ван Джонсон – Джозеф Коттен – Фарли Грейнджер – Расс Тэмблин – Мел Феррер.

Каждое имя агент произносит так, словно их лица высечены на голливудской горе Рашмор.

– Короли Голливуда с фильмографиями, приправленными вечной классикой!

Агент приводит легендарный пример:

– Когда пьяный Ли Марвин[16] потерял роль полковника Мортимера в «На несколько долларов больше» – за три недели до начала съемок, – это я потащил жирную задницу Серджио Леоне в отель «Спортсменс Лодж»[17]выпить чашечку кофе с недавно протрезвевшим Ли Ван Клифом.

Агент делает паузу, чтобы значимость истории заполнила собою всю комнату. Затем, беззаботно затянувшись «Кентом», выдыхает дым и произносит еще одно из своих фирменных заявлений об индустрии:

– Остальное, как говорится, уже мифология вестерна.

Марвин, прищурившись, смотрит на актера-ковбоя по ту сторону стеклянного столика.

– Знаешь, Рик, «Закон охоты» – хороший сериал, и ты в нем был хорош. Многие приезжают сюда и обретают славу, занимаясь херней. Спроси хоть Гарднера Маккэя[18].

Рик смеется над шпилькой в адрес Гарднера Маккэя. Марвин продолжает:

– Но «Закон охоты» был вполне приличным ковбойским сериалом. Этого не отнять, и ты имеешь полное право им гордиться. Но, говоря о будущем… хотя прежде, чем перейдем к будущему, давай еще немножко истории.

Пока они курят, Марвин начинает забрасывать Рика вопросами, как если бы тот оказался в телевикторине или на допросе в ФБР:

– Значит, «Закон охоты» – это у нас NBC, верно?

– Угу. NBC.

– Сколько?

– Сколько что?

– Сколько шел сериал?

– Ну, серии были получасовые, так что двадцать три минуты с перерывами на рекламу.

– И как долго длился?

– Мы начали осенью в сезон 1959–1960 годов.

– И когда тебя сняли с эфира?

– В середине сезона 1963–1964-х.

– В цвете выходили?

– Нет.

– Как получил роль? Пришел с улицы или продюсер позвал?

– Я снялся в серии «Историй Уэллс-Фарго»[19]. Играл Джесси Джеймса.

– И этим привлек их внимание?

– Да. Пробы все равно понадобилось пройти. И охуенно постараться. Но да.

– Расскажи подробнее о фильмах, в которых снимался после сериала.

– Ну, сначала было «Восстание команчей», с очень старым и очень стремным Робертом Тейлором[20] в главной роли. Но теперь это лейтмотив почти всех моих фильмов. Старик в паре с молодым. Я и Роберт Тейлор. Я и Стюарт Грейнджер[21]. Я и Гленн Форд[22]. Не бывало такого, чтобы я играл сам по себе, – разочарованно говорит актер. – Всегда я и какой-нибудь старый хрыч.

– Кто снял «Восстание команчей»? – спрашивает Марвин.

– Бад Спрингстин[23].

– В твоем резюме, – говорит Марвин, – я заметил, что ты работал с нехилым количеством старых ковбойских режиссеров из студии «Репаблик Пикчерс»: Спрингстином, Уильямом Уитни, Хармоном Джонсом, Джоном Инглишем?

Рик смеется:

– Ремесленники, – затем поясняет: – Но Бад Спрингстин был не просто ремесленник. Бад не из тех, кто просто сделал дело и пошел. Бад другой.

Замечание вызывает у Марвина интерес.

– В каком смысле «другой»?

– М-м?

– Чем Бад отличался от остальных ремесленников? – спрашивает Марвин. – В каком смысле «другой»?

Рику не приходится задумываться над ответом, потому что он для себя все понял еще много лет назад, когда снимался в «Вертолетах» с Крэйгом Хиллом – и с Бадом в режиссерском кресле.

– У Бада было столько же времени, сколько и у всех остальных чертовых режиссеров, – авторитетно заявляет Рик. – Ни дня, ни часа, ни одного заката форы перед другими. Но вот что Бад успевал за это время – уже другой разговор, – искренне добавляет Рик. – Любой гордился тем, что работает с Бадом.

Марвину нравится ответ.

– А мою карьеру запустил чертов Дикий Билл Уитни[24], – говорит Рик. – Благодаря ему я получил свою первую настоящую роль. Ну, знаешь, персонажа, у которого есть имя. А потом и первую главную роль.

– В каком фильме? – спрашивает Марвин.

– А, да просто очередная поделка от «Репаблик»[25] о малолетних преступниках, гоняющих на хот-родах, – говорит Рик.

– Как называлась?

– «Гонки без тормозов», – говорит Рик. – А в прошлом году я сыграл в его гребаном «Тарзане» с Роном Эли[26].

Марвин смеется.

– То есть вас двоих многое связывает?

– Меня и Билла? Не то слово.

Рик ударяется в воспоминания, замечает, что они вызывают интерес, и поэтому продолжает:

– Дайте-ка я расскажу вам про чертового Билла Уитни. Вот кто самый недооцененный режиссер боевиков в этом чертовом городе. Билл Уитни не просто снимал боевики, он придумал, как их снимать. Ты сказал, что любишь вестерны, – помнишь сцену в гребаном «Дилижансе» Джона Форда, где Якима Канутт прыгает с одной лошади на другую[27], а потом падает прямо под копыта?

Марвин кивает: да.

– Уильям, мать его, Уитни снял это, мать его, первым, причем за год до Джона Форда, причем с Якимой Кануттом!

– Я и не знал, – говорит Марвин. – В каком фильме?

– Он еще даже в полном метре не работал, – говорит Рик. – Снимал сцену для какого-то сраного сериала. Давайте я расскажу, что это такое – сниматься у Уильяма Уитни. Билл Уитни всегда исходит из предположения, что сцену дракой не испортишь.

Марвин смеется.

– И вот, значит, снимаюсь я в «Речной лодке»[28], – продолжает Рик, – Билл – в режиссерском кресле. В кадре – мы с Бертом Рейнольдсом[29]. И, значит, мы с Бертом играем, идем через диалог. И Билл такой: «Стоп, стоп, стоп! Вы, парни, в сон меня вгоняете. Берт, когда он скажет эту свою реплику, просто дай ему в морду. А ты, Рик, когда он даст тебе в морду, ты разозлишься и тоже дашь ему в морду. Ясно? Отлично, поехали!» Так мы и сделали. И когда закончили, он орет: «Стоп! Вот оно, парни, вот это я понимаю – сцена!»

Оба смеются в клубах сигаретного дыма. Марвин начинает проникаться голливудским опытом Рика, заработанным потом и кровью.

– Ты упомянул о фильме Стюарта Грейнджера, расскажи-ка о нем, – просит Марвин.

– «Крупная дичь», – говорит Рик. – Говно про великого африканского белого охотника. С него выходили даже в самолетах.

Марвин гогочет.

– Стюарт Грейнджер – самый большой мудоеб из всех, с кем приходилось работать. А ведь я работал с Джеком Лордом[30]!

Оба смеются над шуткой про Джека Лорда, затем Марвин спрашивает актера:

– Ты ведь еще у Джорджа Кьюкора снимался[31], так?

– Угу, – говорит Рик, – то был не фильм, а херня из-под коня под названием «Доклад Чепмена»[32]. Прекрасный режиссер, кошмарная картина.

– Удалось поладить с Кьюкором?

– Шутите? Да Джордж меня обожает! – Рик чуть подается вперед над журнальным столиком и, понизив голос, говорит вкрадчиво: – В смысле прям обожает.

Агент улыбается, давая понять, что понял намек.

– Мне кажется, у Джорджа есть такой заскок, – размышляет вслух Рик. – В каждый свой фильм он берет молодого мальчика, чтобы по нему сохнуть. В «Докладе Чепмена» играли я и Ефрем Цимбалист – младший[33], так что, видать, я победил.

Он приводит пример:

– У меня там, значит, все сцены с Глинис Джонс. И мы идем в бассейн. Глинис в закрытом купальнике. Видно только ноги да руки, остальное прикрыто. Но я – я в самых крохотных плавочках, какие только цензуру пройдут. И они телесного цвета. На черно-белой пленке выглядит так, будто я, блядь, голый! И ладно бы я в кадре просто прыгал в бассейн. Я в этих крохотных плавках десять гребаных минут экранного времени участвую в длинных разговорных сценах, пока у меня жопа торчит наружу. В смысле какого хера, я что – Бетти Грэйбл[34]?

Они снова смеются, и Марвин достает небольшой кожаный блокнот из внутреннего кармана пиджака – не из того, где лежит подаренный Джозефом Коттеном золотой портсигар.

– Я попросил коллег глянуть твою статистику в Европе. Они сказали, что пока все тип-топ. – В поисках заметок в блокноте он спрашивает вслух: – А «Закон охоты» показывали в Европе? – Находит страницу, которую искал, поднимает взгляд на Рика. – Да, показывали. Хорошо.

Рик улыбается.

Марвин вновь смотрит в блокнот и спрашивает:

– Где? – Ищет на странице и наконец находит. – В Италии, хорошо. В Англии, хорошо. В Германии, хорошо. Во Франции – нет. – Но затем он поднимает взгляд на Рика и словно бы утешает: – Зато в Бельгии – да. Значит, в Италии, Англии, Германии и Бельгии тебя знают, – заключает Марвин. – Но это телесериал, а ты ведь еще в нескольких фильмах снялся, как у них дела?

Марвин снова смотрит в крохотный блокнот, листает крохотные страницы, просматривая их содержание.

– Вообще-то, – находит то, что искал, – все три твоих вестерна, «Восстание команчей», «Адское пламя, штат Техас» и «Таннер», сравнительно неплохо показали себя в Италии, Франции и Германии. – Снова смотрит на Рика. – А «Таннер» еще лучше – во Франции. Читаешь по-французски?

– Нет, – отвечает Рик.

– Очень плохо. – Марвин извлекает из блокнотика сложенную вчетверо ксерокопию страницы и протягивает Рику над столиком. – Это рецензия на «Таннера» в «Кайе дю Синема»[35]. Положительная и написана хорошо. Тебе бы стоило ее перевести для себя.

Рик берет у Марвина ксерокопию и кивает, прекрасно зная, что никогда ее не переведет.

Но затем Марвин вскидывает голову, смотрит Рику прямо в глаза и говорит с внезапным энтузиазмом:

– Но лучшая новость в этом долбаном блокноте – «Четырнадцать кулаков Маккласки»!

Лицо Рика озаряется радостью, пока Марвин продолжает:

– В США-то фильм, когда только вышел, неплохо показал себя для «Коламбии». Но в Европе – это ж ебануться! – Он склоняет голову, чтобы прочесть. – Тут сказано, что в Европе «Четырнадцать кулаков Маккласки» – гребаный хит. Фильм крутили везде целую, сука, вечность!

Марвин поднимает взгляд, закрывает крохотный блокнот и резюмирует:

– Значит, в Европе тебя знают. Знают твой сериал. Но ты не просто парень из «Закона охоты» – в Европе ты крутой чувак с повязкой на глазу и огнеметом, который положил сто пятьдесят нацистов в «Четырнадцати кулаках Маккласки».

После такого серьезного заявления Марвин давит бычок «Кента» о дно пепельницы.

– Какой твой последний фильм в прокате?

Теперь очередь Рика тушить сигарету в пепельнице, пока он ворчит:

– Детская хренота для дошколят, называется «Солти, говорящая морская выдра».

Марвин улыбается.

– Полагаю, выдру играешь не ты.

Рик мрачно улыбается в ответ на шутку, но ничто в разговоре об этом фильме не кажется ему смешным.

– «Юниверсал» сбросили меня в «Говорящую выдру», только чтоб закрыть мой контракт на четыре фильма, – объясняет Рик. – Из чего можно сделать вывод о том, насколько им на меня насрать. Помню, как меня уламывал подписать контракт этот мудила Дженнингс Лэнг. Заманил меня в «Юниверсал» на четыре картины. Мне делали предложение «Авко Эмбасси». И «Нэшнл Дженерал Пикчерс». А еще «Ирвинг Аллен Продакшн». Я всех отверг и принял предложение «Юниверсал», это же мейджор. И еще потому, что Дженнингс Лэнг сказал мне: «„Юниверсал“ хотят делать бизнес с Риком Далтоном». Я подписал договор и больше этого мудилу не видел. – Ему вспомнился случай, когда продюсер «Вторжения похитителей тел» Уолтер Вагнер выстрелил Дженнингсу Лэнгу в пах за то, что тот переспал с его женой Джоан Беннетт. – Если кто-то и заслуживает, чтобы ему отстрелили яйца, так это мудила Дженнингс Лэнг. – И добавляет с горечью: – «Юниверсал» никогда не хотели делать бизнес с Риком Далтоном.

Рик берет чашку кофе и делает глоток. Кофе остыл. Он со вздохом ставит чашку обратно на стол.

– Значит, последние два года, – продолжает Марвин, – ты перебивался эпизодическими ролями в телесериалах?

Рик кивает:

– Угу, прямо сейчас я снимаюсь в пилоте для CBS, называется «Лансер». Я там злодей. Снялся в «Зеленом Шершне». В «Земле гигантов». В «Тарзане» Рона Эли – в серии Уильяма Уитни, как я уже говорил. Еще был сериал «Бинго Мартин» с тем пацаном, Скоттом Брауном.

Скотт Браун Рику не нравится, поэтому при его упоминании на лице Рика мелькает пренебрежение.

– Еще я только что закончил съемки в «ФБР» Куинна Мартина[36].

Марвин попивает кофе, хотя тот уже остыл.

– Значит, дела идут неплохо?

– Я много работаю, – поясняет Рик.

– И ты везде играл плохих ребят?

– В «Земле великанов» – нет, но во всех остальных – да.

– И везде в финале драка?

– Опять же, в «Земле великанов» и «ФБР» нет, но в остальных – да.

– Теперь вопрос на шестьдесят четыре тысячи долларов, – говорит Марвин. – В этих драках тебя побеждали?

– Разумеется, – говорит Рик. – Я же злодей.

Марвин шумно выдыхает – «ах-х-х-х-х», – чтобы подчеркнуть мысль:

– Старый трюк, телесети такое любят. Взять хотя бы «Бинго Мартина». Вот у тебя есть новичок вроде Скотта Брауна, и ты хочешь укрепить его реноме. Ты просишь актера из отмененного шоу сыграть злодея. Затем в конце, когда они дерутся, герой побеждает мерзавца.

Но Марвин идет дальше:

– Зато зритель видит, как Бинго Мартин надирает задницу парняге из «Закона охоты».

«Ай, – думает Рик. – А он прям по живому режет».

Но Марвин еще не закончил:

– Затем на следующей неделе тебя мудохает Рон Эли в набедренной повязке. А на неделе после дух из тебя выбивает уже Боб Конрад в узких брючках[37]. – Марвин для пущего эффекта бьет кулаком в ладонь. – И следующие пару лет ты подставляешь морду под удары каждого свежеиспеченного мачо из телика. В итоге это очень влияет на то, как зрители тебя воспринимают.

Хотя речь идет всего лишь о лицедействе, рассуждения Марвина так унижают мужественность Рика, что у актера на висках проступает испарина. «Я – боксерская груша? Вот к чему теперь свелась моя карьера? Проигрывать бои новым сериальным мачо? Так вот, значит, как чувствовал себя звезда „26 мужчин“ Трис Коффин[38], когда проиграл мне бой в „Законе охоты“? И Кент Тейлор[39]

Пока Рик копается в себе, Марвин меняет тему:

– По крайней мере четыре человека мне кое-что о тебе рассказывали, но ни один не знает всей картины, поэтому я хочу, чтобы ты рассказал все сам. Говорят, тебе чуть не досталась роль Маккуина в «Большом побеге»[40]?

«Снова, сука, здорово», – думает Рик. Пусть ему это и неприятно, а все-таки, чтобы угодить Марвину, он смеется.

– Эта история годится только для «Спортсменс Лодж», – усмехается Рик. – Ну, знаете, роль, которую ты почти получил. Рыба, сорвавшаяся с крючка.

– Больше всего люблю такие истории, – говорит агент. – Расскажи.

Рик так часто пересказывал эту сказку про белого бычка, что уже давно свел ее до базовых элементов. Проглатывая обиду, Рик играет роль, которая немного выходит за рамки его возможностей, – роль скромного актера.

– Ну, – начинает он, – по-видимому, когда Джон Стерджес предложил Маккуину роль «Короля карцера» Хильца в «Большом побеге», Карл Форман, – тут он имеет в виду звездного продюсера и сценариста «Пушек острова Наварон» и «Моста через реку Квай», – снимал свой дебютный фильм «Победители» и предложил Маккуину одну из главных ролей, и, по-видимому, Маккуин так сильно колебался, что Стерджесу пришлось составить список артистов на замену. И, по-видимому, в этом списке был я.

– Кто еще там был? – спрашивает Марвин.

– Четыре имени, – говорит Рик. – Я и три Джорджа: Пеппард, Махарис и Чакирис.

– Что ж, – с энтузиазмом заявляет Марвин, – я легко могу себе представить, как из этого списка выбирают тебя. В смысле, будь там Пол Ньюман, то, может, и нет, но гребаные Джорджи?

– Ну, в итоге Маккуин не отказался. – Рик пожимает плечами. – Так что без разницы.

– Нет, – настаивает Марвин. – Это прекрасная история. Мы можем представить тебя в этой роли. Итальянцам понравится! – Затем Марвин Шварц объясняет Рику Далтону, как устроена жанровая итальянская киноиндустрия: – Маккуин ни за что не стал бы работать с итальянцами. «На хуй этих ебучих макаронников», – вот что говорит Стив. «Скажи им, пусть зовут Бобби Дэрина[41]» – вот что, мать его, говорит Стив. Он готов девять месяцев работать в Индокитае с Робертом Уайзом[42], но ни за какие деньги не согласится даже два месяца провести на студии «Чинечитта» с Гвидо Дефатсо.

«Будь я Стивом, я бы тоже не тратил время на ссаные спагетти-вестерны», – думает Рик.

Марвин продолжает:

– Дино Де Лаурентис предлагал купить ему виллу во Флоренции. Итальянские продюсеры предлагали ему полмиллиона долларов и новую «феррари» за десять смен в фильме с Джиной Лоллобриджидой. – И как бы между делом Марвин добавляет: – Не говоря уже о киске Лоллобриджиды, она почти наверняка бы шла в придачу.

Рик и Марвин смеются.

«Вот это уже другое дело, – думает Рик. – Я бы где угодно снялся за возможность трахнуть Аниту Экберг[43]».

– Но, – говорит Марвин, – упертость только раззадоривает итальянцев. Поэтому, хотя Стив всегда отказывает, и Брандо всегда отказывает, и Уоррен Битти всегда отказывает, итальянцы не оставляют попыток. А если не могут получить звезд, ищут компромисс.

Компромисс? – переспрашивает Рик.

Марвин объясняет:

Хотят Марлона Брандо, получают Берта Рейнольдса. Хотят Уоррена Битти; получают Джорджа Хэмилтона.

Пока Марвин вскрывает его мертвую карьеру, Рик чувствует, как под веками жжет и покалывает: к глазам подступают слезы.

Марвин тем временем заканчивает мысль, совершенно не замечая страданий Рика:

– Я не в том смысле, что итальянцы тебя не хотят. Я в смысле, что они тебя захотят. Но захотят они тебя потому, что хотят и не могут заполучить Маккуина. И когда до них наконец дойдет, что они не могут заполучить Маккуина, они захотят того Маккуина, которого заполучить могут. И это ты.

Вопиющая, жестокая честность агента шокирует Рика Далтона – с тем же успехом Марвин мог бы со всей силы влепить ему пощечину.

Но, с точки зрения Марвина, это хорошие новости. Если бы Рик Далтон был популярным студийным актером первого плана, ему бы не пришлось встречаться с Марвином Шварцем.

Кроме того, это именно Рик попросил о встрече с Марвином. Именно Рик хочет продлить карьеру ведущего актера в большом кино, а не играть плохих парней на телике. И работа Марвина – дать ему расклад и рассказать о возможностях киноиндустрии, о которой он ни хера не знает. Индустрии, в которой Марвин считается признанным экспертом. И с экспертной точки зрения Марвина, то, что Рик Далтон внешне похож на крупнейшую кинозвезду во всем мире, – чудесная возможность для агента, пристраивающего именитые американские таланты в итальянские кинокартины. Поэтому он явно сбит с толку, когда замечает слезы на щеках Рика Далтона.

– Что случилось, дружище? – спрашивает ошарашенный агент. – Ты плачешь?

Расстроенный и смущенный Рик Далтон вытирает слезы тыльной стороной ладони.

– Простите, мистер Шварц, я приношу извинения.

Марвин предлагает Рику коробку с салфетками со стола, чтобы утешить плаксивого актера.

– Не за что извиняться. Нам всем иногда бывает грустно. Жизнь – штука сложная.

Рик выдергивает из коробки две салфетки с резким рвущимся звуком. Вытирая глаза, он старается выглядеть мужественно – насколько это возможно в данных обстоятельствах.

– Все хорошо, я просто смущен. Простите за это унизительное зрелище.

– Унизительное? – Марвин фыркает. – О чем ты? Все мы люди; люди плачут. Это нормально.

Рик откладывает салфетку и выдавливает из себя фальшивую улыбку:

– Видите, мне уже лучше. Простите еще раз.

– Не за что извиняться, – увещевает Марвин. – Ты актер. Актеры должны давать волю эмоциям. Нам нужно, чтобы актеры плакали. Иногда у этого дара есть цена. А теперь скажи, что случилось?

Рик берет себя в руки и, набрав полную грудь воздуха, говорит:

– Просто я посвятил этому больше десяти лет жизни, мистер Шварц. И теперь мне немного больно сидеть здесь и смотреть в глаза правде, осознавать, какой я неудачник. Смотреть, до чего я довел карьеру.

Марвин не понимает:

– Что значит «неудачник»?

Рик смотрит в глаза агенту:

– Знаете, мистер Шварц, однажды у меня был потенциал. Был. Это видно в кое-каких моих фильмах. Это видно в «Законе охоты». Особенно в сериях с хорошими приглашенными звездами. Когда в кадре я и Бронсон, я и Коберн, я и Микер, я и Вик Морроу[44]. Во мне что-то было! Но студия все пихала меня в фильмы со старыми и устаревшими пердунами. Но я и Чак Хестон? Это другое дело. Я и Ричард Уидмарк, я и Митчем, я и Хэнк Фонда[45] – это что-то! И в некоторых вещах эту искру еще можно разглядеть. Я и Микер в «Таннере». Я и Роб Тейлор в «Маккласки». Черт, даже я и Гленн Форд в «Адском пламени, штат Техас». Форд там уже играл на отъебись, но выглядел все еще мощно, и мы отлично смотрелись вместе. Так что да, у меня был потенциал. Но его весь просрал этот мудила Дженнингс Лэнг из «Юниверсал».

Затем актер драматично и обреченно вздыхает, смотрит в пол и говорит:

– Черт, да я и сам все просрал.

Он поднимает голову и ловит взгляд агента:

– Я просрал четвертый сезон «Закона охоты». Потому что мне надоел телик. Я хотел быть кинозвездой. Хотел быть как Стив Маккуин. Если смог он, то смогу и я. Если бы на протяжении всего третьего сезона я не вел себя как законченный мудозвон, мы бы продлились на четвертый сезон. И до сих пор прекрасно ладили бы, и расстались бы друзьями. А теперь все в «Скрин Джемс» меня ненавидят. Проклятые продюсеры «Закона охоты» будут дуться на меня до конца дней. И я это заслужил! Весь последний сезон я вел себя как мудак. Всем давал понять, что у меня есть дела поважнее, чем съемки в этом жалком гребаном телешоу. – На глаза Рика вновь наворачиваются слезы. – На «Бинго Мартине» я ненавидел этого гондона Скотта Брауна. Впрочем, никогда не позволял себе того, что позволял он. Можете спросить у актеров, с кем я работал, у режиссеров, с кем я работал, – я никогда не был такой сволочью. А я работал с теми еще гондонами. Но почему именно этот гондон выбесил меня по-настоящему? Я увидел, как он неблагодарен. И тогда увидел в нем себя.

Он снова смотрит в пол и говорит с искренней жалостью к себе:

– Может, я и заслужил получать по морде от нового мачо каждого сезона.

Марвин очень внимательно слушает исповедь Рика Далтона. И после паузы говорит:

– Мистер Далтон, вы не первый молодой актер, получивший роль в сериале и павший из-за собственной спеси. Строго говоря, в наших краях это обычная история. И – посмотри на меня…

Рик поднимает голову и смотрит агенту в глаза.

– Это простительно, – заканчивает Марвин и улыбается актеру.

Актер улыбается в ответ.

– Но, – добавляет агент, – тебе требуется небольшое переосмысление.

– И кем я должен стать теперь?

– Скромным парнем, – отвечает Марвин.

Загрузка...